Утром она полюбила сидеть сутулясь перед окном и ловить прозрачную прохладу форточек, пока он кутался в неостывшее от нее одеяло. Она уходила неспешно, не закрывая за собой дверь, неслышно, на цыпочках и не шурша летящим платьем, она оставляла платье для него. Хотела ли она его забрать потом или оставить там навсегда, да она сама не знала и он не знал, и платье не знало, оно лишь впитывало ее и его запах, но без нее оно переставало быть собой, оно становилось пустым и пресным, оно не окутывало ее тела, ее тело теперь принадлежало только ей. Тихо проскользнув, она слетела по ступенькам и вырвалась из темного подъезда в утренний рассвет, он встретил ее туманным холодом, обласкал кожу мурашками и незаметно шептал ветром волосы. Если идти и смотреть глазками вверх, то можно видеть только небо, движение пушистых облаков и калейдоскоп из веток еще нераспустившейся до конца весны. Когда поднимаешь взгляд так высоко, то слезы не успевают скатываться и высыхают на глазах. Холоднощекотно это. Платье осталось одно, она тоже. Только вот оно будет пустым без нее, она оставила его у него, пусть сам думает, что с ним делать, отдать ли в руки или выкинуть. Она не будет пустой без него, оно будет без нее. Мимо проходили люди, люди странно смотрели мутными глазами на странную девочку, идущую с высоко поднятой головой и оттого спотыкающуюся обо все. Капли слез затейно размывали и искажали преломлениями ветки и крыши домов. Все казалось сквозь них мягким, пропитанным туманом, осязаемо неуловимым. Она была наполнена собой, ей был никто не нужен, никто не делал ей плохо или хорошо, она была СОБОЙ… вокруг мелькали красивые картинки, сознание еле успевало их схватывать, вот так и жили они, со своими картинками наедине с ними, с собой и с ними в себе.