Печальные глаза-камни смотрят на вечность, пытаясь увидеть серебряную фольгу шуршавшую Его Мануэли Санчес. Старик роняет хлеб. Дождь. Струи дождя стекают по опущенным к земле ушам ослика, притащившего грузного, ворчливого жениха в этот скучный день молодой мечтательной ведьме. Стало еще ближе. Тишина зимы. Эта дверь наверняка скрипнет — ты ее не трожь. Ты должна знать, что она скрипнет в зимней тишине — это все. Все твое, смотри, но никогда не прикасайся к двери — это удел вторых. Старик роняет белый хлеб. Твое движение не движение, в нем нет координат времени. Помнишь сломанный ветром ясень в Царицыно, он упал в перламутровый пруд, помнишь? Ветер гонит жухлую листву на двух черных собак. У тебя нет времени, его забрали те, кто был до тебя. За это ты оставила от себя только глаза, глаза-камни. Стюардесса подала газированную воду, и мы увидели в иллюминаторе рассвет, мы радовались как дети — чему? Опять дождь. На почте протекла крыша. Старик уронил хлеб из рук. Когда-нибудь наступит то, чему следовало бы наступить раньше, но это не произошло из-за НАС