Зона - это... очень сложная система... ловушек, что ли, и все они смертельны. Не знаю, что здесь происходит в отсутствие человека, но стоит тут появиться людям, как все здесь приходит в движение. Бывшие ловушки исчезают, появляются новые. Безопасные места становятся непроходимыми, и путь делается то простым и легким, то запутывается до невозможности. Это - Зона. Может даже показаться, что она капризна, но в каждый момент она такова, какой мы ее сами сделали... своим состоянием. Не скроюю, были случаи, когда людям приходилось возвращаться с полдороги, не солоно хлебавши. Были и такие, которые... гибли у самого порога Комнаты. Но все, что здесь происходит, зависит не от Зоны, а от нас!
ПИСАТЕЛЬ. Хороших она пропускает, а плохим - отрывает головы...
СТАЛКЕР. Н-нет, не знаю. Не уверен. Мне-то кажется, что пропускает
она тех, у кого... надежд больше никаких не осталось. Не плохих или
хороших, а... несчастных? Но даже самый разнесчастный гибнет здесь в три
счета, если не умеет себя вести! Вам повезло, вас она предупредила, а
могла бы и не предупредить!..

СТАЛКЕР. Пусть исполнится то, что задумано. Пусть они поверят. И пусть посмеются над своими страстями; ведь то, что они называют страстью,
на самом деле не душевная энергия, а лишь трение между душой и внешним миром. А главное, пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети,потому что слабость велика, а сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила спутники смерти, гибкость и
слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит.

ПИСАТЕЛЬ. Мы-то ладно, главное - профессорский мешок с подштанниками
цел остался!
ПРОФЕССОР. Ну и не суйте свой нос в чужие подштанники, если не
понимаете.
ПИСАТЕЛЬ. А что тут понимать, собственно? Подумаешь, бином Ньютона...
Писатель ложится на крошечном сухом островке у берега канала.
ПИСАТЕЛЬ. Тоже мне - психологические бездны. В институте мы на плохом
счету, средств на экспедицию нам не дают. Эх.. набьем-ка мы наш рюкзак
всякими манометрами-дерьмометрами, проникнем в Зону нелегально... И все
здешние чудеса поверим алгеброй.
Профессор приваливается к пологой стене.
ПИСАТЕЛЬ. Никто в мире про Зону понятия не имеет. И тут, конечно,
сенсация! Телевидение, поклонницы кипятком писают, лавровые веники
несут...
Сталкер ложится на камни, кашляет.
ПИСАТЕЛЬ. ...появляется наш Профессор весь в белом и объявляет:
мене-мене, текел, упарсин. Ну, натурально, все разевают...
Профессор лежит, поджав ноги.
ПИСАТЕЛЬ. ...рты, хором кричат: Нобелевскую ему!..
ПРОФЕССОР. Писателишка вы задрипанный, психолог доморощенный. Вам бы
стены в сортирах расписывать, трепло бездарное.
ПИСАТЕЛЬ. Вяло. Вяло! Не умеете!..
По воде бежит собака. Останавливается

ПИСАТЕЛЬ.. Послушайте, Чингачгук...
Сталкер лежит с закрытыми глазами.
ПИСАТЕЛЬ. ...ведь вы приводили сюда множество людей...
СТАЛКЕР. Не так много, как бы мне хотелось..
ПИСАТЕЛЬ. Ну-у, все равно, не в этом дело... Зачем они сюда шли? Чего
они хотели?
СТАЛКЕР. Скорей всего, счастья.
ПИСАТЕЛЬ. Ну да, но какого именно счастья?
СТАЛКЕР. Люди не любят говорить о сокровенном И потом, это ни вас не
касается, ни меня.
ПИСАТЕЛЬ. В любом случае вам повезло А я вот за всю жизнь не видел ни
одного счастливого человека.
Сталкер открывает глаза, поворачивает к нему голову.
СТАЛКЕР. А я тоже. Они возвращаются из Комнаты, я веду их назад, и
больше мы никогда не встречаемся. Ведь желания исполняются не мгновенно.
ПИСАТЕЛЬ. А сами вы никогда не хотели этой комнаткой, э...
попользоваться? А?
СТАЛКЕР. А... а мне и так хорошо.
К Сталкеру подбегает собака, ложится у его согнутых ног. Сталкер
отворачивается. В воде рядом с ним бронзовый сосудик, кусок обгорелой
газеты.

СТАЛКЕР. Простите, видимо, надо тащить жребий. Вы не против?
ПИСАТЕЛЬ. Нет, здесь я все-таки предпочел бы добровольца.
СТАЛКЕР. У вас спички есть? (Профессор достает спички, отдает их
Сталкеру.) Спасибо... Пойдет длинная. (писатель тащит спичку.) Длинная...
На этот раз не повезло.
ПИСАТЕЛЬ. Вы бы хоть гаечку туда бросили, что ли.
СТАЛКЕР. Конечно... Пожалуйста...
Подбирает большой камень, бросает - и сразу захлопывает дверь.
Открывает дверь и смотрит туда.
СТАЛКЕР. Еще?
ПИСАТЕЛЬ. Ладно... Иду...
ЭХО. И... ду...

ПИСАТЕЛЬ. Вот еще... эксперимент. Эксперименты, факты, истина в
последней инстанции. Да фактов вообще не бывает, а уж здесь и подавно.
Здесь все кем-то выдумано. Все это чья-то идиотская выдумка. Неужели вы не
чувствуете?.. А вам, конечно, до зарезу нужно знать, чья. Да почему? Что
толку от ваших знаний? Чья совесть от них заболит? Моя? У меня нет
совести. У меня есть только нервы. Обругает какая-нибудь сволочь - рана.
Другая сволочь похвалит - еще рана. Душу вложишь, сердце свое вложишь -
сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души - жрут мерзость. Они же
все поголовно грамотные, у них у всех сенсорное голодание. И все они
клубятся вокруг - журналисты, редакторы, критики, бабы какие-то
непрерывные. И все требуют: "Давай! Давай!.." Какой из меня, к черту,
писатель, если я ненавижу писать. Если для меня это мука, болезненное,
постыдное занятие, что-то вроде выдавливания геморроя. Ведь я раньше
думал, что от моих книг кто-то становится лучше. Да не нужен я никому! Я
сдохну, а через два дня меня забудут и начнут жрать кого-нибудь другого.
Ведь я думал переделать их, а переделали-то меня! По своему образу и
подобию. Раньше будущее было только продолжением настоящего, а все
перемены маячили где-то там, за горизонтами. А теперь будущее слилось с
настоящим. Разве они готовы к этому? Они ничего не желают знать! Они
только жр-р-ут!

СТАЛКЕР. Это н-неправда! Неправда! Вы... Вы ошибаетесь! (Стоит на
коленях а воде, смывает слезы и кровь с лица, плачет.) Сталкеру нельзя
входить в Комнату! Сталкеру... вообще нельзя входить в Зону с корыстной
целью! Нельзя; вспомните Дикобраза! Да, вы правы, я - гнида, я ничего не
сделал в этом мире и ничего не могу здесь сделать... Я и жене не смог
ничего дать! И друзей у меня нет и быть не может, но моего вы у меня не
отнимайте! У меня и так уж все отняли - там, за колючей проволокой. Все
мое - здесь. Понимаете! Здесь! В Зоне! Счастье мое, свобода моя,
достоинство - все здесь! Я ведь привожу сюда таких же, как я, несчастных,
замученных. Им... Им не на что больше надеяться! А я могу! Понимаете, я
могу им помочь! Никто им помочь не может, а я - гнида (кричит), я, гнида,
- могу! Я от счастья плакать готов, что могу им помочь. Вот и все! И
ничего не хочу больше. (Плачет.)

ПИСАТЕЛЬ. Да здесь то сбудется, что натуре своей соответствует, сути!
О которой ты понятия не имеешь, а она в тебе сидит и всю жизнь тобой
управляет! Ничего ты, Кожаный Чулок, не понял. Дикобраза не алчность
одолела. Да он по этой луже на коленях ползал, брата вымаливал. А получил
кучу денег, и ничего иного получить не мог. Потому что Дикобразу -
дикобразово! А совесть, душевные муки - это все придумано, от головы.
Понял он все это и повесился. (Пауза. Профессор наклоняется к воде,
смачивает шею.) Не пойду я в твою Комнату! Не хочу дрянь, которая у меня
накопилась, никому на голову выливать. Даже на твою. А потом, как
Дикобраз, в петлю лезть. Лучше уж я в своем вонючем писательском особняке
сопьюсь тихо и мирно. (Профессор рассматривает бомбу.) Нет, Большой Змей,
паршиво ты в людях разбираешься, если таких, как я, в Зону водишь. А
потом... э... А откуда ты взял, что это чудо существует на самом деле?
(Профессору.) Кто вам сказал, что здесь действительно желания исполняются?
Вы видели хоть одного человека, который здесь был бы осчастливлен? А?
Может, Дикобраз? Да и вообще, кто вам рассказал про Зону, про Дикобраза,
про Комнату эту?

ЖЕНА. Вы знаете, мама была очень против. Вы ведь, наверное, уже
поняли, он же блаженный. Над ним вся округа смеялась. А он растяпа был,
жалкий такой... А мама говорила: он же сталкер, ом же с-смертник, он же
вечный арестант! И дети. Вспомни, какие дети бывают у сталкеров... А я...
Я даже... Я даже и не спорила... Я и сама про все это знала: и что
смертник, и что вечный арестант, и про детей... А только что я могла
сделать? Я уверена была, что с ним мне будет хорошо. Я знала, что и горя
будет много, но только уж лучше горькое счастье, чем... серая унылая
жизнь. (Всхлипывает, улыбается.) А может быть, я все это потом придумала.
А тогда он просто подошел ко мне и сказал: "Пойдем со мной", и я пошла. -
И никогда потом не жалела. Никогда. И горя было много, и страшно было, и
стыдно было. Но я никогда не жалела и никогда никому не завидовала. Просто
такая судьба, такая жизнь, такие мы. А если б не было в нашей жизни горя,
то лучше б не было, хуже было бы. Потому что тогда и... счастья бы тоже не
было, и не было бы надежды. Вот.

F.F >> здорово, когда любимый фильм можно посмотреть не используя видеотехнику. Один мой друг никогда не слушает плеер, потому что у него его нет, потому что он ему не нужен, потому что он в любой момент может услышать любую, какую захочет, музыку в голове.

(17) йопт*:В условиях поголовной безграмотности населения из всех искусств для нас важнейшими являются кино /Ленин:))

(20) Indiga: ) акей.