В трехстворчатой раме моего окна мерными лилиями стелятся городские фонари. Настолько близко, что, кажется, спускаются к краю подоконника. Выключаю свет. В противовес геометрической темноте, небо вспыхивает рыже-сиреневой гаммой. Окунаясь хрупкую ломкость мягкого одеяла, я после минутного молчания, последний раз вдыхаю воздух… В плоскости внутреннего взгляда, предметы исказились, поплыв сквозь себя. Гул электричек, гудок теплохода, крики птиц шелест сентября – все это слившись в единый звук, неслось эхом движения. Нити натянулись до боли в подсознании… вспышка. Невесомость пространства. Неосязаемость души. Мое тело, уснув в гибкости, осталось на смятой простыне в отблеске пестрых обоев. Свеча на окне почти догорела. Успею ли вернуться раньше зарниц? Преграды в любом представлении себя исчезли. Еще не привычно, но уже бесподобно легко скольжу сквозь них. За бетонном несущей стены, той, что в белых покрывалах, - спит Счастье. Такая же, как и я. Но свет ее, во много лучей, чище моего. Тихим шепотом прозрачности: “Я люблю тебя”, - вновь исчезаю в очертания своей комнаты Всплеск красок из каждого уголка. Сливаюсь со стеклом, впивающимся в мое тело миллионом хрустальных игл. Истекшая доля секунды – сквозь меня растерзанный сторонами окружности, ветер… Вглядываясь в каждый фонарь, запоминаю оттенок. Они все разные. В отличие от прохожих. Серая палитра характеров. Изредка меж ними чувства. Загроможденные масками эмоции души. По сути целостной. Этакая - единственность. “…И все в тебе и ты во всем…” Строки с могилы на знакомом кладбище. Золотом по черному. Там это вечное “Дождись”, здесь вид массы мимо идущих тел. Неосязаемой пантомимой витаю в полночной неге. Редкие окна еще догорают остатками телеэфира. Последние всплески синеватых стен погаснут после трех. Бодрствование большинства, упившись существованием, заснет до будильников и метро… Из подсознания улиц, начиная с выдоха. Испохабленный автомобильными выхлопами. Потерянный в канализационном пару. Неизбежно. С долей некой, полупривычной обреченности. Трепетно зарождается городской туман. Ежедневная девственность, нарушаемая снегоуборочными машинами, в районе пяти утра. Но об этом еще рано. Фонари пока в зените. И в этой вопиющей беспечности. В безграничной свободе, подаренной мне, на обрывок сумеречного хаоса, нет лишь одного. Окна, к которому хотелось бы. В периметре каждого. Знакомого и не очень. Текстами рифмуется жизнь. И как прильнуть к холодному стеклу, если сквозь него льются чужие сны. По черной кромке леса ночуют птицы. Оранжевые лучи, ощущая время, неритмично вздрагивают. В гранях города еще не вся трава убаюкана белым пухом морозов. В моих прозрачных ладонях, только что испеченная, роса. Я распущу ее клубок по продрогшим, зеленым струнам. И в оставшихся куплетах ночи, пройдусь по церковным колоколам. Дабы коснуться своим следом малинового утра.